Di Violetta Giarrizzo

 

Galina Rymbu (1990, Omsk) è una giovane poetessa russa, nonché critico letterario, curatrice e attivista. Laureata presso l’Istituto Letterario Gor’kij di Mosca è attualmente curatrice del premio Arkadij Dragomošenko e organizzatrice di seminari dedicati alla letteratura, alle teorie femministe e agli studi di genere. Le sue poesie sono state tradotte in inglese, tedesco, svedese, italiano e lettone.

Nella prefazione alla sua raccolta di poesie Жизнь в пространстве (Vite in uno spazio), lo stile di Galina Rymbu è stato così descritto dalla poetessa Anna Glazova:

«Il movimento del discorso, il suo flusso, è qui identificato dall’autrice come movimento materiale. L’economia della parola, l’organizzazione grafica e semantica del testo e la carica emotiva vengono impiegati con lucidità e chiarezza: in modo materialista. Per lo stesso motivo il principale tema del libro diventano la materialità e l’organizzazione della materia nel tempo e nello spazio e, prima di tutto, della materia del linguaggio nel tempo e nello spazio della scrittura. […] Il linguaggio e la sua materia coesistono in un comune flusso che trascina nel proprio vortice i significati e lo stesso soggetto del discorso».

 

 

Vite in uno spazio

 

Vite in uno spazio limitato: rendono malsicuro qualsiasi spazio; sotto la cupola di scorie rapido guizzare in cerca di cibo bianco, camion merci ribaltato, pioggia, fiotti di fango impetuosi, insegna malconcia su cosa si è salvato, ciò che raccontava abbracciava la situazione ancor prima delle parole, tra assenza e apparenza, legamenti di un tempo grigio

* * *

come una scultura della conoscenza dal viso trasfigurato da un’esplosione interna; barili d’acqua nella stazione agli sgoccioli sorvegliata; commercio di segni dalla pietra alla pietra, ma non più nella mente: la stessa mente che, affrancata dai segni, si aggrappa a un animale caldo; luce rotonda di un corpo graduale e la mattina dello sfiorarsi  nell’ammasso delle forme, quando la camera nelle gocce del viso abbraccia il luogo ferito

* * *

la coscienza si traccia a fondo nello stato delle cose, nel muro di carice sopra il lago artificiale; la risoluzione dispone la casa al limite del quartiere, chiamando l’ascensore del corpo giù nelle miniere della rappresentazione; la profondità di un luogo ristretto, aggrappato alla tenda; l’interfaccia nello sciopero del tempo perduto, scheletro artificiale issato sulla casa,  assi sconnesse; lei persiste a parlare al telefono e raccogliere cose da ragazza, lui è oscurato, prossimo al muro

* * *

è impossibile ricondurre tutto alla dinamica della superficie, dinamica del divenire: quando lei passa a lei e da lei passa a lui, «ogni cambiamento richiede un certo indefinito eccesso o residuo, una certa parte non-relazionale che permette agli oggetti di entrare in nuove relazioni»; nella repubblica della luce grigia terrorismo nei rituali dei centri commerciali, in tuta nike, in medicina e nelle tecnologie; fondersi di confini tra corpo e dintorni; quando tu ti volti indietro a guardarti in lei

* * *

soldi morti, birra viva, e la fabbrica stride senza le persone, come prima, abbracciando lo spazio, e le persone scorrono nelle camere, comprese senza spazio; cupole private di vita vegetale e dotti di fiori notturni, recisi chissà dove fuori città; lo sciopero dei camionisti lungo l’autostrada, un fumo verde il loro; il segno di una fabbrica distrutta e l’urlo stridulo della fattoria notturna, uomini con maschere chirurgiche, addossati al camion, guardano cadere il suo corpo; quando lei l’afferrò per le spalle nell’erba bianca, lei era ancora lui, ma si muoveva su di me, in quanto «lei» e i corridoi delle camere del viso convergevano su di noi

* * *

e ancora il movimento è inchiodato a terra e si abbevera il servo-padrone con lo sciroppo antico nel fondo del ghiacciaio;  il sole nero della montagna cala nel cassetto della convulsione; senti come i resti d’erba ti abbracciano il viso, camere fredde nelle gocce del viso, che scrutano lui nell’altra profondità trasformarsi in lei, trasformarsi in un ammasso, materia organica notturna della transizione sotto il segno deserto del coltello; nello spazio aperto, intagliandosi nei confini, rischiarati dal freddo brillio dell’unione di piccoli animali, lei osserva lui trasformarsi in lei; e il deserto della reazione vince il suo corpo dormiente

* * *

tra assenza e apparenza dei legamenti del tempo grigio; ciò che succede più tardi, – libro di amanti fatto di plasma; una petroliera sollevata sull’acqua e un computer di pesci che si dibattono; lasciamo conversare questi due sulla eterotopia degli edifici esplosi, finché lei/lui sono sdraiati nella stanza, riflettendo la legge, mentre altri scaricano corpi nella terra e nelle pietre fuori città; è un libro e tu non guardi in quella direzione, verso di lei, verso il suo plasma e la sua umidità, attraversando il deserto del segno con la mente interrotta, scorgendo la loro trasformazione, lei sulla superficie ferita, nell’intervallo rovente

* * *

ricevuto l’invito, eccoli qui, incerti fino alla fine sull’esistenza dei padroni di questo posto, sollevando gli svincoli degli animali e gli effetti personali sopra la colonia nascosta, loro camminavano evitando il bosco degli edifici smarriti; nella sosta lei sfiorava il libro, rimanendo ancora ”lui”, mentre lui camminava ancora con loro, rimanendo uno strumento, la fame della migrazione in attesa del posto che prima o poi li raggiungerà, sdraiati nello spazio ferito con i telefoni vecchio modello scarichi, cosparsi dalla luce degli insetti notturni, cosparsi dal fuoco gitano; divenire lei, trasformarsi in una strana macchina, non disposta nello spazio del paese, – così pensava lui, riposando nel fosso sotto amburgo, coprendo con le mani la camera dalle zolle di terra cascanti gocce del viso, farsi umida, nella fiamma della migrazione

* * *

vedendo la petroliera sollevarsi sull’acqua, lui comprende: è tempo di raggiungerla attraverso questo corridoio, rischiarato dalla luce di cotone dell’unione di piccoli animali, dove camminano nel sonno le persone in abiti militari e civili; là dove si tengono lunghi discorsi sulla ragione dei conflitti; persone in abiti militari e civili, non ancora del tutto sveglie

 

 

Жизнь в пространстве

 

жизнь в ограниченном пространстве: так, что недостоверно любое пространство; под мусорным куполом быстрые перемещения в поисках белой еды; перевернутый грузовик с продуктами, дождь, потоки грязи, сбивающие с ног; вывеска с битыми символами, о том, что было сохранено; то, что описывало, окружало ситуацию еще до слов, между отсутствием и проявлением — связки серого времени

*
что-то вроде скульптуры знания с лицом, преображенным внутренним взрывом; бочки с водой на охраняемой станции иссякающего состояния; знаковая торговля от камня к камню, но уже не в уме: тот сам, освобожденный от знака, к теплому льнет животному; круглый свет постепенного тела и утро касания в столпотворении форм, когда камера в каплях лица обнимает иссеченное место

*

сознание вчерчивается в глубину состояния, в стену осоки над промышленным озером; толкование размещает дом на краю района, вызывая лифт тела в шахту представления; глубина малого места, держась за занавеску; интерфейс в стачке с потерянным временем промышленный череп поднятый над домом, раскрытые половицы; она продолжает говорить по телефону и собирать вещи девушки, он затемнен — ближе к стене

*

невозможно все свести только к динамике поверхности, динамике становления: когда она переходит к ней и от нее к нему, «любое изменение требует наличия определенного невыраженного избытка или осадка, какой-то нереляционной части объектов, позволяющих им входить в новые отношения»; в республике серого света терроризм в ритуальности торгового центра, в костюме найк, в медицине и технологиях; таяние границы между телом и средой, когда ты оглядываешься на себя в ней

*

мертвые деньги, живое пиво, и завод гудит без людей, как раньше, обнимаясь с пространством, а люди текут в изваяниях камер, понятых без пространства; купола лишенных жизни растений и трубки ночных цветов, срубленных где-то за городом; забастовка фур вдоль трассы и зеленый дым от них; знак разрушенной фабрики и ночной фермы скрипучий крик; мужчины в больничных масках, облокотившись на фуру, смотрят, как падает ее тело; когда она взяла ее за плечи в белой траве, она еще была «им», но двигалась на мне, как «она», и коридоры камер лица соединялись над нами

*
снова движенье прибито к земле и пьет свой старый напиток владыка-рабочий в глубине ледника; черное солнце горы спускается в ящик припадка; чувствуешь, как остани травы обнимают лицо, холодные камеры в каплях лица, которые смотрят, как в другой глубине он становится ей, становится столпотворением, ночной органикой перехода под безлюдным знаком ножа; в открытом пространстве, врезаясь в границы, освещенные холодным сиянием соединений мелких животных, она наблюдает, как он становится ей; и пустыня противодействия одолевает его спящее тело

*
между отсутствием и проявлением связки серого времени; то, что произошло позже, — книга любящих, сделанная из плазмы; танкер, поднятый над водой, и компьютер из бьющихся рыб; пусть эти двое беседовать продолжают над гетеротопией взорванных построений, пока она\он лежит в комнате, отражая закон, а другие в землю и камни отгружают тела за пределами города; это книга, и ты не смотришь туда, в ее сторону, в ее плазму и влагу, прекращенным мышлением пересекая пустыню знака, видя, как становятся они, она на иссякающую поверхность, в пламенный промежуток

*
получив приглашение, они пришли, не уверенные до конца в существовании хозяев этого места, поднимая узлы животных и личных вещей над скрытой колонией, они шли, огибая лес растерянных сооружений; на стоянке она трогала книгу, еще оставаясь им, а он шел с ними, еще оставаясь инструментом, голодом миграции в ожидании места, которое когда-нибудь настигнет их, лежащих в иссякающем пространстве с разряженными мобильниками старого образца, покрытых светом ночных насекомых, цыганским огнем; стать ей, стать странной машиной, не расположенной в пространстве страны, — так думал он, отдыхая в яме под гамбургом, закрывая руками от летящих сверху горстей земли камеру в каплях лица, стать влажной, огнем миграции

*
видя, как танкер поднимается над водой, он понимает: пора перейти к ней по этому коридору, освещенному хлопковым светом мелких животных соединений, где ходят во сне люди в военном и штатском; где проводится длительное собеседование о причине границ; люди в военном и штатском, не до конца просыпаясь

 

Bibliografia:

RYMBU, Galina,  Zhizn’ v prostranstve, Novoe literaturnoe obozrenie, Mosca, 2018.

Fotografia di Galina Rymbu (https://www.litmir.me/br/?b=625275&p=1)